Пересмотр итогов Второй Мировой, возрождение неофашизма и расизма-звенья одной цепи, спонсируемые Её Величеством и Дядюшкой Сэмом.Как нам противодействовать нашествию этой грязи? Давайте вместе думать!
Не случайно. Расизм мы встречаем у самых оснований американской государственности. Все прекрасно знают, что в США вплоть до 19 века существовал институт рабства, который был отменен только по результатам победы Северян над Южанами в ходе гражданской войны. Рабами были негры, завезенные в качестве живого товара преимущественно из западной Африки. Причем рабами они были не в переносном смысле, а именно юридически – они представляли собой частную собственность своих белокожих хозяев. Расовый характер такого рабовладения был очевиден – чернокожие считались в целом людьми второго сорта, низшей расой, и их социальный статус в качестве объекта обладания целиком проистекал из цвета кожи, строения черепа, других антропологических особенностей.
Что касается расовой подоплеки рабства и признания негров неполноценными людьми, то и это было нововведением. Даже в языческих культурах до Христа цвет кожи или принадлежность к тому или иному этносу не являлись достаточными основаниями для заключения о неполноценности, а после христианства люди всех национальностей и рас были призваны к спасению на совершенно равных основаниях – и среди первых христианских святых можно встретить людей самых разных этносов – в том числе и черных (например, эфиопов).
«Еврейский вопрос»
в русской религиозной мысли конца XIX — XX в.в.Великие русские люди о грехе антисемитизма.
Интересны высказывания великого русского философа В.Иванова о мерзости антисемитизма.Хотя он активно боролся с масонством.
Это богоборческое и втайне христоборческое учение, один из троянских деревянных коней германского изделия, явно предназначено было «индо-германизировать» мир, когда внезапно наступили сумерки богов берлинской Валгаллы. Но все же оно успело прельстить немало умов, помраченных предрассудками: вместе с теоретиками «имманентизма» ему обрадовались беззаботные о делах религии антисемиты по политическому расчету и психологическому предрасположению, не помнящие родства христиане и, вслед за антицерковниками разных толков, даже атеисты из евреев, родства стыдящиеся и похожие в мире Божьем на соль, потерявшую свою силу.
27 января 1945 года войсками Первого Украинского фронта был освобожден Освенцим. Фильм рассказывает о трагических судьбах людей, переживших ужасы концлагеря, о неизвестных страницах деятельности этой страшной фабрики смерти. Использованы уникальные документы, хроника, а также воспоминания немногих оставшихся в живых узников и освободителей.
Экранизация одноименного сатирического стихотворения С.Маршака о воспитании «настоящего фашиста». Фильм снят в откровенной эксцентрической манере с условными декорациями и персонажами-масками. Возможно, яркая условность стилистики стала одной из причин запрета фильма. Фильм не вышел.
В субботу в Севастополе произошли столкновения между жителями города и приехавшими активистами украинской националистической партии «Свобода», которые пытались провести марш по центральным улицам по улицам города. varjag-2007.livejournal.com/1300255.html?#cutid1
Господа Корчагин и Миронов, стараясь защититься от обвинения в фашизме, представили себя русскими националистами, подчеркнув, что это означает любовь к России, ее народу, культуре, истории. Правда, они не уточнили, что именно в русской культуре или истории им нравится. На протяжении часа нам говорили только о ненависти и о евреях. Любая ненависть есть грех. Антисемитизм, каковы бы ни были его причины, не исключение. Причем грех смертный, т.е. лишающий человека жизни вечной. «Всякий ненавидящий брата своего есть человекоубийца; а вы знаете, что никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нем пребывающей» (1 Ин 3:15). www.vehi.net/asion/perevez.html
Для бойца с фашизмом очень важным был тыл, особенно его жена или невеста, её верность и любовь к нему вдохновляла его на подвиг во имя Родины и возлюбленнной…
Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;
Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал…
Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб немец, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель…
[Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Снял фашист и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал…
Если жаль тебе, чтоб старик,
Старый школьный учитель твой,
Перед школой в петле поник
Гордой старческой головой,
Чтоб за все, что он воспитал
И в друзьях твоих и в тебе,
Немец руки ему сломал
И повесил бы на столбе.]
Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтоб фашисты ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви…
Если ты не хочешь отдать
Немцу с черным его ружьем
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,—
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Если немца убил твой брат,
Пусть немца убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.
Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!